Головна - Співробітники кафедри - Андронова Людмила Геннадиевна

Л.Г.Андронова

 

«ПРЕЗРЕНИЕ» АЛЬБЕРТО МОРАВИА – РОМАН КРАХА ИЛЛЮЗИЙ

 

         В бурном потоке мировой литературы выделяются произведения, лучшие герои которых пережили свою «Одиссею» – сложный путь к Истине, поиск смысла жизни и познания «себя в себе», путь, исполненный переживаний и преград, надежд и разочарований. И не каждому из них удалось достичь собственной Итаки и, подобно Улиссу Дж.Джойса, обрести родственную душу – Телемака, своего духовного сына. Таким образом, проблема утраченных иллюзий относится к тем вечным проблемам, которые постоянно «питают» творчество многих писателей – представителей разных литератур, направлений, течений. Роман Альберто Моравиа «Презрение» в этом смысле не является исключением. Однако, опираясь на традиции итальянской и мировой литературы, его автор нашёл оригинальный аспект освещения волновавшей его проблемы.

         Несмотря на то, что роман признан одним из лучших творений писателя, в его изучении существует значительный пробел. В немногочисленных статьях Р.Хлодовского [8], З.М.Потаповой [7], И.Заславской  [5] акцентируется внимание на таких проблемах, как человек и искусство, художник и общество. Однако содержание произведения, как уже отмечалось, не сводится лишь к постановке указанных проблем. Оно носит более глубокий философский характер, чем, в конечном итоге, объясняется его значение в контексте мировой литературы.

         Не претендуя на всестороннюю характеристику романа, в данной статье мы предпринимаем попытку осветить некоторые аспекты художественного мышления писателя, наиболее ярко реализовавшиеся в «Презрении», а также выявить особенности раскрытия темы утраченных иллюзий в произведении.

         Сюжетную канву романа составляет история любви главного героя и его жены, вернее, история охлаждения Эмили и  п р о з р е н и я  её супруга Риккардо Мольтени. В этих сложных и противоречивых взаимоотношениях двух близких людей отражена не только авторская философия любви, но и концепция ЧЕЛОВЕКА в целом, на формирование которой оказали несомненное влияние натуралистические взгляды на природу человека, психоанализ Фрейда, веристские идеи.

         Представляется спорным отрицание отдельными исследователями влияние Фрейда на эстетику Моравиа. Так, если для З.М.Потаповой очевидно, что Моравиа «свободен от фрейдистских объяснений … характера»  [7,6], то И.Заславская приходит к выводу о негативном отношении писателя к психоаналитику на  основе следующего замечания автора романа: «Да, я, конечно, читал Фрейда… как читал Маркса, Ницше, Витгенштейна, но когда я пишу, то думаю не о них, а лишь о листах чистой бумаги, лежащих передо мной» [5,13]. Ключом к пониманию творчества писателя можно считать, на наш взгляд, слова: «…читал…но… думаю не о них». Творческая личность, как правило, находясь в состоянии т в о р е н и я  и испытывая особый творческий подъём, вряд ли задумывается о методе и направлении, о философах, теоретиках, психоаналитиках, о глубинах подсознания. Однако весь накопленный опыт художника зачастую подсознательно реализуется в созданных им человеческих характерах. Рассматривая роман «Равнодушные», мы уже отмечали влияние фрейдизма в объяснении писателем поведения человека, в психическом самоанализе героев  [4,263]. В романе «Презрение» это влияние наиболее ощутимо.

Для Моравиа любовь – естественное и необходимое условие человеческого существования. Лишённый возможности любить и быть любимым, человек становится глубоко несчастным. Как естественна, с точки зрения писателя, человеческая натура, так и мир любви «такой же простой и естественный» [1,300], где «деньги ничего не значат, а язык обретает свою первозданную чистоту» [1,300]. Любовь, по Моравиа, безрассудна. Чувственность, инстинкт – главное в поведении влюблённого человека. Гармония во взаимоотношениях любящих сопровождается «молчанием разума, когда лишаешься всякой способности рассуждать здраво и… прислушиваешься к голосу любви» [1,19].

Вместе с тем в понятие «любовь» Моравиа вкладывает и другой, более глубокий смысл: это не только чувственное наслаждение, но и с о п е р е ж и в а н и е   и  с о т р у д н и ч е с т в о  – источник деятельности, вдохновения, реализации скрытого в человеке творческого потенциала и средство самоутверждения. Не случайно писатель вводит в роман следующую сцену: чувствующий себя нелюбимым и несчастным, Мольтени посетил дом режиссёра Пазетти. Углублённый в собственное «Я», равнодушный ко всему, что происходило вокруг, он вдруг обратил внимание на жену Пазетти. Её глаза светились любовью, восхищением и самозабвенной преданностью мужу. И Риккардо понял, что эти люди по-настоящему счастливы: «… внезапное ощущение пронзило меня. В её глазах так и светится любовь к мужу… а он доволен собой и своей работой, потому что она его любит…» [1,81].

Итак, любовь и работа (в данном случае творчество), по Моравиа, – смысл человеческого бытия. Причём, на первое место писатель выдвигает любовь. Взаимная любовь – гарантия душевной гармонии и успехов в творчестве.

Однако в мире бездуховности, пошлости и равнодушия эта гармония либо разрушается, поскольку царство денег оказывается сильнее, «поглощая» высокие духовные чувства и превращая людей в «автоматы», либо предстаёт изначально как иллюзия, крушение которой ведёт к глубокой душевной травме. Отсюда мотив безысходности, характерный для многих произведений Моравиа.

Главный герой романа «Презрение» – творческая личность, человек несомненно умный и талантливый, мечтающий сочинять пьесы для театра, однако не сумевший реализовать себя на поприще драматургии в силу различных причин: испытывая материальные затруднения, Мольтени вынужден продавать свой талант, занимаясь в р е м е н н о й , как ему кажется, работой, – написанием сценариев для кино. Именно с первых шагов сценариста начинается крушение иллюзий: литературная подёнщина станет настоящей профессией Риккардо, а любовь превратится в презрение.

Мечта и реальность, искусство и действительность – основные конфликты, определяющие, на наш взгляд, движение мысли и чувств героя, от имени которого ведётся повествование. Собственно, «Презрение» – это и с п о-   в е д ь  Риккардо Мольтени, разочаровавшегося в жизни, в любви, в себе и решившего написать воспоминания, чтобы понять причины крушения собственных иллюзий.

Исповедальное начало в романе – результат творческих исканий писателя, находившегося под несомненным влиянием Ф.М.Достоевского. Сам Моравиа неоднократно признавался, что испытал влияние русского классика: «…Первый роман так и был написан, став следствием чтения Достоевского» [2,17]; «Роман Достоевского с абсолютной, фотографической точностью воспроизводит сложность, запутанность, тёмные стороны человеческого разума… Я научился у него постоянно жить с этаким внутренним бесом: иррациональным импульсом рассказывать, повелевать» [6,201]. Исповедь Мольтени представляет собой своеобразное сцепление структурных, психологических, ассоциативных компонентов, идущих от романов автора «Идиота». В «Презрении» развёрнутый монолог героя прерывается ретроспективными картинами, которые должны, с одной стороны, обвинить или оправдать героев, с другой – привести к истине («Кроткая»); диалогом – спором с самим собой («Преступление и наказание»); тонким анализом мысли и сердца («Идиот»). Его сознание как бы раздваивается, и в воображении возникают два «Я» – внутреннее и внешнее. Внутреннее «Я» – интеллигент, живущий в мире высоких духовных ценностей, и внешнее – мещанин, «жалкий неудачник», которого поглощает материальный – «вещный» – мир. Эти два человека – непримиримые антагонисты: для первого характерно творческое вдохновение, он живёт мечтой о будущей славе драматурга, и «небрежность в одежде», «худоба, близорукость» подчёркивают, как кажется Риккардо, особое состояние души. Другой, «внешний», – «голодный писака», «погрязший в трясине мелочного быта», думающий о долгах и ничего не видящий, кроме денег. И постепенно второе «Я» вытесняет первое. Герой романа откровенно признаётся, что реальные заботы «пригибают его к земле», мечтательность сменяется отчаянием, появляются озлобление, невольная зависть, ожесточение, и внутренний образ интеллигента уходит из сознания.

Исповедуясь, Риккардо предпринимает попытку  в с ё  разложить по полочкам: собственные поступки, мысли, переживания, поведение других людей. В своём поиске ответа на вопрос: «Почему любовь превратилась в презрение?» – он напоминает гомеровского героя, которому пришлось преодолеть множество преград на пути к родному дому. Так, главное препятствие  Гомера – морская стихия, поэтому морской пейзаж занимает значительное место в его произведении: изображение бушующей стихии переплетается с описанием спокойного, лучезарного моря. Используемый Гомером приём звукописи обостряет ощущение опасности, которой подвергается герой: «… он шум бурунов меж скалами услышал…»; «Волны кипели  и выли…» [3,34]. Однако стихия прекращается – и наступает тишина /«…и, на море тишь наведя, отворил Одиссею // Устье реки» [3,36].

С морем связаны и размышления Риккардо Мольтени о смысле жизни, море заставляет ощутить невидимую связь с царём Итаки. Как и у Гомера, море Моравиа – то мятущееся, тревожное, то спокойное и безмятежное. Морской пейзаж подчёркивает душевное состояние героя: «На море было неспокойно... по-видимому, его взбаламутил недавний шторм, поднявший со дна пласты песка» [1,192]. Мольтени раздражён, и его мятущаяся душа как будто сливается с волнующимся морем.

Важная деталь морского пейзажа – грот, возвышающийся над водной поверхностью. В самом его описании ощущается связь между двумя произведениями. Так, у Гомера грот – полутёмный, в нём много «кратер и больших двуеручных кувшинов каменных» [3,133]; «Вечно шумит там вода ключевая» [1,133]. В гроте Моравиа «вода совсем тёмная», и «чёрные блестящие камни выступают из неё, как спины морских животных» [1,311], и также слышен шум воды, бьющейся о камни. Именно грот – конечный пункт путешествия обоих героев. К гроту, пройдя между Сциллой и Харибдой, подошёл корабль, доставивший Одиссея на Итаку. Чтобы добраться до грота, герою Моравиа пришлось также пройти на лодке между двумя скалами. Образ грота в романе Моравиа приобретает символический смысл: спасение для одного (Одиссея) и крушение надежд – для другого (Мольтени).

Писатель постоянно подчёркивает связь Риккардо с Одиссеем. Оба одиноки в своих скитаниях: Одиссей – потеряв спутников, Мольтени – живя в мире равнодушия, среди «людей-автоматов». Оба испытывают душевные муки: «в бедах постоянный» Одиссей жалуется, что у него «на душе несказанное горе» [3,76], он «крушим» тоской по супруге и отчизне. Риккардо, страдая от холодности Эмилии, «напоминал человека, которого мучает страшный недуг» [1,66].

Обоим предстояло вступить в борьбу с соперниками. Однако если Одиссей расправляется с женихами Пенелопы, демонстрируя физическую силу и мужество, то для Мольтени эта борьба оказалась тяжёлым испытанием: он не смог доказать Эмилии своё нравственное превосходство над богатым Баттистой и, таким образом, преодолеть п р е з р е н и е .

И Одиссею, и Риккардо пришлось пережить потерю памяти: сердце Одиссея «изнурилося» в битве с морской стихией, и «он… пал… память утратив, на землю; бесчувствие им овладело» [3,58]. Мольтени, вдруг понявший, что рухнула последняя надежда на возвращение Эмилии, в ужасе «бросился наземь…», потерял сознание и лежал, «не двигаясь и ничего не ощущая» [1,313]. Однако если потеря сознания у Одиссея – результат напряжённой борьбы за выживание, то у тоскующего Риккардо сознание затуманивается вследствие душевных мук, утраты контроля над собственными чувствами и поступками, и тогда он погружается в мир галлюцинаций: призраки и видения, рождающиеся в его больном воображении, пробуждают в нём чувственность и заставляют его подробно «копаться» в тончайших нюансах ощущений. Отсюда – подробное описание цвета, запаха, вкуса: губы Эмилии похожи вначале на сочный плод, затем – на раковину, в которой трепещет живое существо; помада высохла и потрескалась. И – поцелуй как высшая точка гармонии, когда сливаются воедино ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА.

Подсознательно протестуя против мира «масок», отстаивая собственное право ощущать себя личностью, Риккардо предъявляет жёсткое требование к себе и другим – сохранять естественность (суть природы), которая так характерна для гомеровских героев. Гармония в обществе, с точки зрения Мольтени, – это полное слияние человека с природой. Укоры совести, переходящие иногда в чувство вины, заставляют его более остро воспринимать холодность и равнодушие окружающих людей – и простоту и естественность Одиссея. Поэтому даже в мире галлюцинаций важную роль играют картины, связывающие его с Улиссом. Так, глядя на море, играющее «сочными живыми красками», он вдруг представил путь Одиссея и подумал: «Гомер хотел изобразить именно такое вот море, такое небо… и герои его были как бы слиты с этой природой, что наделила их извечной простотой и внутренней гармонией» [1,192-193]. Как талантливый художник, Мольтени смог увидеть в гомеровском персонаже то, что делало его бессмертным героем мировой литературы и возвышало над реальным миром равнодушия, грязи и пошлости: естественность, правдивость, поэтичность и духовную свободу. В Одиссее он находит тот идеал, к которому необходимо стремиться: «Я должен стать  в р о -в е н ь  с ним, даже если мне не удалось создать его в сценарии – что очень вероятно – не удастся воплотить и в реальной жизни» [1,301-302]. Осознание невозможности достичь этого идеала, сохранить естественность и простоту усугубляет личную драму Мольтени.

Если Риккардо олицетворяет в романе мечтательное начало, то Эмилия (Пенелопа) – существо «заземлённое», «дитя природы», основу которого составляют естественность и цельность. Она необразованна, с детства познала бедность и нищету. Её идеал – материальное благополучие, домашний комфорт, то есть «вещная гармония», символом которой становится собственный дом. Если для Риккардо главное – поиск ИСТИНЫ, то мечта Эмилии– обрести вещь – собственную квартиру. Источник её энергии – любовь к дому, переходящая подчас во всепоглощающую страсть, «чуть ли не алчность», не поддающуюся никаким объяснениям. Автор подчёркивает «одомашненность» героини: она хорошая хозяйка и, даже живя в меблированных комнатах, старается придать им вид уютного семейного гнезда. Писатель создаёт в романе парадоксальную ситуацию: люди и вещи как бы меняются местами. Не случайно дом вызывает у Риккардо чувство ревности. Эмилия так рада покупке квартиры, что, преодолевая обычную робость, бросается в объятия к мужу. Он был неприятно поражён, почувствовав не столько любовь к себе, «сколько взрыв долго сдерживаемой страсти к собственному очагу…» [1,37]. В сущности, именно очаг, который должен объединять семью, несёт в себе разрушительное начало, заставив Риккардо пожертвовать своими интересами, а Эмилию разочароваться в муже, не сумевшем окружить её богатством и роскошью и фактически продавшем её богачу Баттисте.

Начало семейной драмы ассоциируется у героя с его первыми шагами в кинематографе, когда он занимался поиском выхода из затруднительного материального положения. В действительности же охлаждение (презрение) зарождается раньше, когда после обручения Риккардо признался своей возлюбленной, что «не в состоянии купить или даже снять квартиру» [1,33]. Для Эмилии это – отправная точка крушения ЕЁ иллюзий, для Риккардо – возможность по-новому взглянуть на свою избранницу и впервые почувствовать пропасть, разделяющую двух любящих людей – рефлексирующего интеллигента и «девушку из низов»,  представительницу «тех обездоленных, у которых никогда не было возможности обзавестись собственным жильём» [1,32-33].

Первые слёзы, вызванные семейной неустроенностью, душевные муки и страдания, которые пришлось пережить в ожидании собственной квартиры, привели героиню к полному разочарованию в мужчине, не ставшем опорой в жизни. К моменту приобретения квартиры она не испытывала никаких чувств к Мольтени. Эмилия по-своему страдает, наблюдая, как Мольтени толкает её в объятия продюсера. Не желая быть игрушкой – жертвой корыстолюбия и расчёта, она бунтует против устраиваемого вокруг неё торга. В произведении раскрывается внутренний протест героини, проявляющийся в мимике, взгляде, интонации. Так, когда Баттиста предлагает Эмилии сесть с ним в двухместную машину, Риккардо тут же соглашается ехать отдельно, при этом замечая в ней тревогу и смятение. Эмилия пытается сопротивляться, и в её отказе чувствуется недовольство; её красивое лицо «словно бы затуманивается, искажается мучительной неловкостью», сменяющейся растерянностью, растерянность – мольбой, упрёком – и отвращением.

Необразованная Эмилия оказалась тонким психологом, сумевшим предугадать дальнейшие поступки мужа – его вступление в коммунистическую партию, каторжную работу в кинематографе. В её характере своеобразно синтезируются черты гомеровской Пенелопы и Настасьи Филипповны Достоевского. Умная, прямолинейная, искренняя в своих чувствах, не умеющая лгать, Эмилия, подобно Пенелопе, отстаивает своё человеческое достоинство, защищаясь от притязаний «женихов» – Баттисты и Рейнгольда. Она переживает душевное потрясение, наблюдая, как Мольтени опускается всё ниже и ниже, превращаясь в раба Баттисты, подсознательно вступая в торг со своим хозяином. Уклоняясь от предложений продюсера, Эмилия предпринимает бесполезную попытку спасти Риккардо от унижений, но, окончательно убедившись в его неспособности противостоять миру богачей и «людей-масок», она, в отличие от Пенелопы, не смогла устоять и приняла условия мира, где выживает сильнейший и все духовные ценности, носителями которых, по мнению писателя, являются античные герои, ниспровергнуты с их высокого пьедестала.

Глубокая внутренняя связь объединяет Эмилию и героиню романа Достоевского «Идиот» Настасью Филипповну. Обе необычайно красивы. Их красота – чувственная, таинственная, вызывающая то восхищение, то тревогу, – становится предметом торга. В сущности, Эмилия попадает в ту же ситуацию, что и Настасья Филипповна, с той лишь разницей, что Риккардо неосознанно продаёт её Баттисте, а Тоцкий, пытаясь «сбыть» с рук ставшую ненужной Настасью Филипповну, тщательно продумывает варианты выгодной продажи. Обе - сильные личности, не умеющие лгать и лицемерить и ставшие жертвами бездушного мира. Однако если Настасья Филипповна уходит к Рогожину, не продаваясь, сохраняя чувство собственного достоинства, способная на жертву во имя любви, то Эмилия, разочаровавшись в жизни и ощущая внутреннюю пустоту, хладнокровно отдаёт себя в руки богача.

Уход из жизни обеих героинь одновременно сближает и разъединяет их. К их гибели причастны любовники. Но смерть Настасьи Филипповны облекается в «высокую форму» шекспировской трагедии, в которой бушуют страсти. Она, страстно любя князя Мышкина, гибнет от руки обезумевшего от животного чувства Рогожина. Смерть Эмилии приобретает иной оттенок. Авария, а не сжигающая страсть, – причина её гибели. Она умерла мгновенно, во сне, от перелома позвоночника. Налёт обыденности на трагическом событии «заземляет», с одной стороны, общее впечатление от смерти героини, притупляет чувство утраты («В жару скорбь притупляется: она… не терпит рядом с собой других ощущений», – замечает писатель), с другой – подчёркивает внутреннее состояние Мольтени, воспринимающего это событие как последнее проявление враждебности к себе, и, таким образом, усиливает ощущение безысходности. Вместе с тем смерть Эмилии – толчок к самоанализу, а значит, и к  п р о з р е н и ю  героя, то есть оно выполняет и разрушительную и трагически-созидательную функцию, поскольку, разочаровавшись, выстрадав, герой предстаёт в конце романа обновлённым человеком, не потерявшим способность творить. Доказательство тому – воспоминания, которые он решил написать в надежде вновь обрести Эмилию, вернее, понять её душу и запечатлеть её «как образ умиротворяющей красоты».

Таким образом, крушение иллюзий в романе раскрывается как сложный процесс разрушения и созидания, в котором центрообразующую роль  играет исповедь героя – противоречивой творческой личности.

 

 

ЛИТЕРАТУРА

  1. Моравиа Альберто. Презрение. –М.,1990.
  2. Моравиа Альберто. «Мне выпал жребий наблюдателя…» //Литературное обозрение. –1988. –№2.
  3. Гомер. Одиссея. –М.,1986.
  4. Андронова Л.Г. «Люди-маски» в романе Альберто Моравиа «Равнодушные» //Наукові записки Харківського національного педагогічного університету ім.Г.С.Сковороди. –Харків, 2001. –Вип.2/29/.
  5. Заславская И. На пути к Итаке //Моравиа Альберто. Презрение. –М.,1990.
  6. Зиман Л. Писательский «биоритм» Альберто Моравиа //Литературная учёба. –1983. –№3.
  7. Потапова З.М. Ненависть к равнодушию //Моравиа Альберто. Равнодушные. –М.,1976.
  8. Хлодовский Р.А. Альберто Моравиа //Иностранная литература. –1958. –№1.

 

АНОТАЦІЯ

         В статті висвітлюються деякі аспекти естетики італійського письменника Альберто Моравіа, котрі найбільш яскраво втілюються в його романі „Презрение”. Особлива увага приділяється своєрідності розкриття теми краху ілюзій у творі. Автор приходить до висновку, що крах ілюзій у Моравіа – це складний процес руйнування та створення, в якому центростворюючу роль грає сповідь героя – суперечливої творчої особистості.