Головна - Співробітники кафедри - Поборчая Ирина Петровна

И.П. Поборчая

 

Природа фантастического в повести А. Куприна «Звезда Соломона» и рассказе В. Набокова «Сказка»

 (диаволический дискурс)

 

Начало ХХ века ознаменовано мощным духовным подъемом. Ожидание грядущих перемен тесно связано было с поиском новых интеллектуальных путей. Стремление одновременно к богообретению и познанию природы темных сил обусловило определенную амбивалентность художественных образов.

Одно из ведущих мест в литературе начала ХХ века занял диаволический дискурс. Он характерен не только для творчества раннего символизма [4], но и для реалистической художественной системы, развивающей ту же парадигму архетипических моделей инфернальных и демонических образов.

Предметом нашего исследования являются повесть А. Куприна «Звезда Соломона» и рассказ В. Набокова «Сказка». «Звезда Соломона» написана в 1917 году, за девять лет до рассказа Набокова. Оба произведения объединяет центральная сюжетная коллизия: встреча обычного, ничем не выдающегося человека с чертом. И купринский, и набоковский герой – “маленький человек”, помимо своей воли оказавшийся в экстремальной ситуации. Необычность происходящих событий подчеркивается с самого начала: в повести Куприна – первой фразой («Странные и маловероятные события, о которых сейчас будет рассказано, произошли в начале нынешнего столетия в жизни одного молодого человека» [2, с.14]), в рассказе Набокова – с помощью названия («Сказка») и первого же слова («Фантазия…»).

Противостояние и взаимопроникновение двух миров – фантастического и реально-бытового – определяет и характер конфликта, и тип героев, и структуру хронотопа. Основу конфликта составляет идея соблазна. В «Звезде Соломона» это соблазн власти над миром, в произведении Набокова – власти над женщинами. Конструктивным элементом сюжета становится сказочный мотив исполнения желаний. Не случайно первое название повести Куприна «Каждое желание» приближало ее к жанру сказки. Образ главного героя повести – Ивана Цвета развивает модель Ивана-дурака, оказавшегося удачливее своих умных собратьев. Обретение власти над миром в результате удачного разгадывания магического слова открывает перед Иваном Степановичем неограниченные возможности. Каждое его желание осуществляется со скоростью мысли, чуть ли не «по щучьему велению», как замечает один из героев повести. Это сказочное клише, как и пришедшее из мира былин и легенд название станции Горынищи, куда приезжает Иван Цвет для знакомства с наследством покойного дядюшки-чернокнижника, отсылает нас к фольклорной традиции.

Набоков тоже апеллирует к сказочному канону. Об этом свидетельствует прежде всего название рассказа. Мотив исполнения желаний, как и у Куприна, является ключевым в набоковском произведении. Не случайно в ответ на сомнение Эрвина в возможности выполнения его мысленного пожелания черт отвечает: «Все будет именно так, как вы желаете» [3, с.315]. И сам Эрвин с удовлетворением размышляет о том, «какая власть ему дана» [3, с.313].

В отличие от него герой Куприна не сразу понимает, что в результате определенных обстоятельств он обрел необычный дар. Случайные знакомые Ивана раньше его самого обнаруживают его уникальную способность отдавать  мысленные приказы, которые тут же выполняются, и оценивают это качество как «сатанинскую <…> удачу» [2, с.73], «власть <…> от дьявола» [2, с.73]. И действительно, начиная с мелких капризов и заканчивая попыткой остановить Земной шар, герой повести «Звезда Соломона» все больше убеждается в обладании нечеловеческой властью над миром.

Молодой немец из рассказа Набокова ощущает чувство легкости, полета после встречи с чертом, Ивана Цвета, напротив, тяготит полученный дар. Способность к «двойному зрению», позволяющая читать мысли собеседника и видеть то, что скрыто от глаз обычного человека, приводит к тому, что Иван Степанович постепенно разочаровывается в людях, в нем нарастает презрение и отвращение к человечеству.

Характерно, что ни Иван Цвет,  ни герой набоковского произведения не пытаются избавиться от дьявольского наваждения. Эрвин с надеждой и нетерпением ожидает назначенного часа, когда состоится встреча с мысленно отобранными им для своеобразного гарема женщинами. Цвет же, хотя и негативно воспринимает нежданно свалившиеся на него богатство, славу и власть, однако не совершает никаких действий, дабы избавиться от них, и даже не обращается к Богу за помощью и защитой от темных сил. Куприн заостряет внимание на том, что с момента явления дьявола и до конца действия его чар «о боге набожный Цвет почему-то <…> не вспомнил» [2, с.71].

Сфера действия инфернальных сил описана в «Звезде Соломона» и «Сказке» по-разному. Куприн рисует сонорную действительность. Сон становится каналом связи с потусторонним миром. Как в зеркалах, мерцают и отражаются два противоположных образа: реальная земная жизнь, которую, как забытый сон, пытается припомнить Иван в диаволическом пространстве, и сам этот фантастический мир, в свою очередь, впоследствии оказывающийся сном.

Набоков же заставляет читателя поразмышлять: действительно ли Эрвин встретился с чертом или это очередной полет фантазии робкого мечтателя, игра его воображения. Случайно ли повторяется триада «Фантазия, трепет, восторг фантазии…» [3, с.318], превращаясь в своего рода заклятие, таинственный код, открывающий дверь в иную реальность? Трижды возникает эта магическая формула в тексте «Сказки»: в самом начале повествования, перед явлением черта и в конце лихорадочной охоты героя за женщинами.

Три раза встречается Эрвин с госпожой Отт. Символика этого числа обращает к сказочной традиции. И, может быть, воплощение черта в женском облике связано с навязчивой идеей власти над женщинами, владеющей сознанием Эрвина.  Привлекает внимание  гендерный аспект в изображении инфернальных персонажей. Черт у Набокова – пожилая дама, раздраженно иронизирующая по поводу стандартного образа «мужчины с рогами да хвостом» [3, с.310]. Купринский же дьявол с первых мгновений знакомства торопится подчеркнуть: «Я ­­­­- мужчина» [2, с.29], хотя необходимость в подобном утверждении в силу самоочевидности факта излишня.

Сознание героев и определяет фантастический образ дьявола. В случае с Эрвином – это женщина. Герою Куприна дьявол является в том виде, который соответствует его интеллектуальным возможностям. Это традиционный театрализованный Мефистофель: «Странно знакомым показалось Цвету с первого взгляда узкое и длинное лицо посетителя: этот ровный пробор посредине черной, седеющей на висках головы, с полукруглыми расчесами вверх, в виде приподнятых концов бабочкиных крыльев или маленьких рожек, этот большой, тонкий, слегка крючковатый нос с нервными козлиными ноздрями…» [2, с.24].

Героиня «Сказки» ничем не походит на этого господина, но некоторые детали маркируют оба этих образа, например, настойчиво повторяющийся элемент одежды – черные перчатки, в которых скрывается в одном случае «жесткая и сухая, точно копыто» [2, с.58] рука Тоффеля, а в другом – большая, морщинистая рука госпожи Отт «с миндалевидными, выпуклыми, острыми ногтями» [3, с.311], скорее похожими на когти. Черная перчатка, «набитая пятью растопыренными пальцами» [3, с.319], и венчает набоковский рассказ.

Для характеристики инфернальных персонажей чрезвычайно важна цветовая палитра. Оттенки цвета варьируют типичные для преисподней образы тьмы и пламени. Мефодий Исаевич Тоффель появляется в комнатушке Ивана Цвета в черном старинного покроя сюртуке, с огненно-красным галстуком, древним потрепанным порыжевшим портфелем, и далее с образом дьявола связаны мотивы старины (вечности) и тьмы (мрака). Атрибутами образа Тоффеля становятся «древние часы, луковицей, с брелоком на волосяном шнуре, в виде Адамовой головы» [2, с. 24], «пустые глаза» [2, с.61], легкий запах серы [2, с. 58], сходство с умной, нервной, старой собакой [2, с.64].

Набоков скуп на детали. Его героиня ничем не напоминает дьявола, разве что струйкой табачного дыма, выпущенного из ее ноздрей в виде «двух серых клыков» [3, с.311], и темной цветовой гаммой, сопровождающей её явление. Госпожа Отт предстает крупной пожилой женщиной с равнодушно и твердо блестящими глазами, похожими на яркие поддельные камни, темными мешками под глазами, несвежим стареющим лицом. Её вторжение в привычный образ жизни простого немецкого юноши подчеркивается резкой сменой планов: пронизанный солнечным светом день угасает под воздействием ночного мира.

Подчеркнуто солнечное начало в начале рассказа не предвещает дальнейших событий. Обыденный образ жизни Эрвина с однообразными ежедневными поездками на службу и возвращением домой освещается лишь полетом фантазии, рисующим герою возможные любовные победы. Реальная действительность представляет собой замкнутый круг, подчеркнутый начальным и конечным словом «фантазия». Но именно это «смелое воображение», как впоследствии оценит госпожа Отт склонность Эрвина к мечтательности, станет основанием развернувшихся событий.

Появление черта происходит вечером. Причем, привычный образ мира меняется. Город словно вспыхивает «неземным огнем» [3, с.309]: переливаются разноцветными блестками фонари, лампочки вывесок, асфальт обретает зеркальный блеск, отражая кишащее звездами небо и «впитывая в себя волшебные огни города» [3, с.317]. Яркая иллюминация сопровождает фантастические события и угасает с окончанием действия дьявольских сил. Состояние легкости и вдохновения исчезает. Герой с сожалением возвращается в привычный обыденный  мир: «Эрвин поклонился <…> и, кашлянув, повернул в темноту. Он шагал тяжело, ныли уставшие ноги, угнетала мысль, что завтра понедельник и что вставать будет трудно» [3, с.319]. Праздник фантазии окончен. Встреча с дьяволом оказалась простой шуткой.

Подобно герою «Дневника Сатаны» Леонида Андреева, госпожа Отт лишь стремилась развеять скуку вечности. Её общение с Эрвином не более чем игра, невинное развлечение. Эрвину госпожа Отт дает шанс воплотить мечту, но устанавливает жесткие временные границы и ставит условие, чтобы избранниц Эрвина было нечетное количество. Нетрудно догадаться, что игра с чертом вряд ли заканчивается победой человека.

Круговая структура рассказа выражена в сюжетной ситуации: первая и последняя, тринадцатая из женщин оказываются одним и тем же лицом. Повторяемость событий подчеркивается и горькой для героя отповедью, которая звучит в начале и конце произведения: «Как вам не стыдно… Подите прочь» [3, с.309, 319].

Но круговая символика связана и с реальным миром, в котором отсутствует действие темных сил. Поездки героя на службу и обратно имеют круговой характер, обусловленный движением времени. Солнце, описывая круг, освещает утром одну сторону тротуара, а вечером – противоположную.

С символикой круга связано и время, отведенное чертом для поиска избранниц Эрвина. Действие должно произойти от 12 часов дня до 12 часов ночи.

Ироническая игра мистическими числами (дюжина и чертова дюжина) маркирует фантастическое пространство приложения диаволических сил. 13 женщин надеется обрести в результате полученной от черта власти Эрвин, но их оказывается только 12. Условия договора нарушены, сделка не состоялась. Но соблюдение условий могло бы привести к желаемому обладанию женщинами, встреча с которыми должна была произойти в доме, расположенном по традиционно дьявольскому адресу: улица Гофмана 13.

Эти же числа играют сюжетообразующую роль и в повести Куприна: 12 верст до села Червоного едет Иван Цвет в имение дядюшки-алхимика; 12 часов бьют старинные дорогие часы, в которые превращается его дешевенький подарок почтальону. 12 точек в звезде Соломона заполняют искомые 12 букв таинственного слова, тринадцатой же точкой становится середина звезды, куда вписывается начальная буква слова “Сатана”. С помощью 13 квадратных пластинок из слоновой кости, на которых вырезаны буквы, разгадывает магическое слово Иван Цвет.

Круговое строение характерно и для композиции повести «Звезда Соломона». Реальная земная жизнь героя обрамляет магические события и фантастический сонорный  мир, в котором он оказывается против своей воли. Действие начинается в крохотной комнатке, имевшей форму гроба, и возвращается в нее в последних эпизодах произведения.

Круговой образ имеет и время в повести «Звезда Соломона». Структура хронотопа  произведения Куприна требует отдельного исследования. Но пока обратим внимание на то, что конкретная дата 26 апреля не случайно упоминается в рассказе об обыденном событии привычной жизни маленького чиновника. Сонорная действительность, вторгающаяся в жизнь Ивана Цвета, имеет собственный хронометраж. Герой встречается с дьяволом якобы на следующий день после указанной даты. Затем двое суток едет в дядюшкино имение. Время в фантастическом мире движется. Даже подчёркивается скорость, с которой развиваются события. Куприн вводит в повествование о диаволической действительности образ кинематографа, где проекционный аппарат то убыстряет мелькание кадров, то замедляет темп. «Рука невидимого оператора вдруг завертела его жизненную ленту» [2, с.47], – говорится о судьбе Ивана Цвета.

Но как бы не спешил дьявол достичь своей власти над миром с помощью простодушного героя, время в подвластном ему мире сна сжимается всего лишь до «полутораминутного знакомства» [2, с.90] с Иваном. Сам же герой, проехав поездом сотню верст, двое суток наслаждаясь непривычным для мелкого чиновника первым классом, возвращается все в тот же день 26 апреля. Магической ночью в доме покойного дяди он записывает в старинной красной книге эту дату. Именно 26 апреля продолжает он труд, начатый его предшественниками в прошлом столетии, который на этот раз увенчается успехом.

За полторы минуты сна, облечённый сатанинской властью, Иван Цвет проживает иную жизнь. Избавившись от дьявольского наваждения, он возвращается в привычный обывательский мир в тот самый миг, с которого и началось его знакомство с Тоффелем. Новый этап его земного бытия продолжает прерванный на миг жизненный путь новоиспечённого коллежского регистратора.

Круг, как известно, символизирует вечность. Так же вечна и повторяема встреча человека с тёмными силами.

Неизвестно, читал ли Набоков повесть Куприна. Архетипический сюжет многократно реализовывался в мировой литературе. Однако один специфический образ, повторенный в набоковском рассказе вслед за Куприным, привлекает внимание. Это образ трамвая, под колёса которого по вине дьявола попадают или не попадают герои обоих произведений. В «Звезде Соломона» Иван Степанович Цвет видит пожилую даму с ребёнком лет шести, переходящих улицу, и мысленно воображает себе её гибель под колёсами трамвая, что и происходит тотчас же на глазах, поскольку власть над миром, обретённая им в результате разгадки магического слова, материализовала любую его фантазию.

В набоковском же рассказе госпожа Отт, демонстрируя свою власть, посылает под колёса трамвая невинного человека в черепаховых очках. Эта деталь, кстати, корреспондирует к черепаховому пенсне личного секретаря Ивана Цвета, оказавшегося мелким бесом.

Интересно, что орудием дьявола становится чудо техники начала XX века. Образу трамвая Набоков уделяет больше внимания, чем Куприн. Пространство трамвая становится тем магическим местом, где Эрвин мечтательно рассматривает и мысленно покоряет идущих по другую сторону трамвайного стекла женщин. Образ трамвая вновь появляется и в момент первой встречи героя с чёртом: «…промахнул трамвай и разрыдался райским блеском в асфальте» [3, с.310]. Этим последним «райским» всхлипом трамвай словно сетует об утрате своей невинности и отдаёт себя во власть тёмных сил. В следующем эпизоде чёрт и демонстрирует Эрвину свою силу. При этом трамвай как бы дематериализуется: «и в это мгновение блеснуло, грянуло, прокатило…» [3, с.311]. Трамвай становится и местом второй встречи Эрвина с госпожой Отт.

Вяч. Вс. Иванов в статье «Чёрт у Набокова и Булгакова» высказал предположение, что знаменитая сцена гибели Берлиоза в «Мастере и Маргарите» генетически восходит к рассказу Набокова «Сказка». Думается, что ещё более вероятным источником этой сюжетной ситуации является эпизод повести Куприна «Звезда Соломона». Типологическое сходство сюжетных ситуаций, мотивной структуры, художественного конфликта в этих произведениях даёт основание рассматривать их как элементы единого метатекста мировой литературы.

 

Литература.

  1. Иванов В.В. Черт у Набокова и Булгакова / В.В. Иванов // Звезда. – 1996. – №11. – С.146-149.
  2. Куприн А.И. Звезда Соломона / А.И. Куприн // Куприн А.И. Собр. соч.: в 5 тт. – М.: Худож. лит-ра, 1995. – Т.5. – С.14 - 95.
  3. Набоков В.В. Сказка  / В.В. Набоков // Набоков В.В. Собр. соч.: в 4 тт. – М.: Правда, 1990. – Т.1. – С.309-319.
  4. Ханзен-Лёве А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Ранний символизм / А. Ханзен-Леве. – СПб.: Академический проект, 1999. –